За землю и волю. Павел Дмитриевич Щипин

Депутат Первой и Второй Государственной Думы

(1873 – 1934)

П.Д. Щипин родился 2 ноября 1873 года^[1] в деревне Нижняя Давыдовская Черевковской волости Сольвычегодского уезда Вологодской губернии в семье зажиточного северодвинского крестьянина Дмитрия Илларионовича Щипина. Семья была большой: вслед за старшим сыном Павлом у Дмитрия Илларионовича и его жены Татьяны Тимофеевны появились еще четыре сына и любимица семьи, самая младшая из детей, красавица-дочь Настенька.^[2] Даже в 1914 г., когда Дмитрию Илларионовичу было уже 67 лет, а из взрослых детей вместе с отцом жил только сын Александр, хозяйство продолжало оставаться достаточно крепким.^[3]

Будучи полуграмотным (умел только читать по-печатному), Дмитрий Илларионович мечтал дать образование своим детям. Первые уроки грамоты Павел получил в девятилетнем возрасте от отца, который учил сына читать по псалтыри. Для этого книгу брали в соседней деревне у знакомых. Итогом «программы» домашнего образования должно было стать умение дважды бегло прочитать псалтырь и выучить несколько молитв. Ученик, трижды прочитавший псалтырь, «мог хвалиться этим перед другими». В 1882 году Павел поступил в Черевковское одноклассное (трехгодичное) училище Министерства народного просвещения,^[4] которое закончил в 1885 году. Школьный учитель Михаил Александрович Воронов привил Паше любовь к книге. Помогая родителям по хозяйству и присматривая за младшими братьями, Павел много читал и упорно занимался самообразованием. Позднее он писал, что «весьма любознательный ребенок 11-12 лет, прекрасно окончив школьное учение, вскоре по выходе из школы, вследствие отсутствия правильного надзора, совершенно перестает заглядывать в книгу, а через 8-10 лет многие из них уже с большим трудом читают «печатное», забывают счет и едва-едва могут написать свое имя и фамилию. Этот громадный недостаток, губящий почти все труды по начальному образованию, вполне бы мог быть устранен, если бы в каждой волости были открыты бесплатные библиотеки-читальни, по прекрасному примеру многих волостей других уездов».^[5]

Интересы Павла разделял его лучший друг и одноклассник по училищу Андрей Петров. К счастью, на пути любознательных юношей к знаниям оказался бывший мещанин города Тотьмы писарь Черевковского волостного правления Аполлон Иванович Мишуринский.^[6] Несмотря на то, что Аполлон Иванович был намного старше Павла и Андрея, они стали неразлучными друзьями. Мишуринский подсказывал, что нужно прочитать, на что обратить особое внимание. По его рекомендациям Павел и Андрей постепенно познакомились с основными произведениями русских классиков. Круг чтения был весьма широк: друзья читали И. Дмитриева, А. Пушкина, М. Лермонтова, А. Кольцова, Н. Некрасова, И. Сурикова, А. Фета, И. Тургенева, Л. Толстого. Было им знакомо и творчество западноевропейских писателей, таких, например, как Сервантес и Мольер.

В 1899 году Павел Дмитриевич писал в газете «Сельский вестник», что селу как воздух нужны библиотеки и «что попытка в этом направлении, по почину волостного писаря Мишуринского и благодаря твердой поддержке «молодых» выборных, была сделана Черевковской волостью еще в 1893 году, то есть волостным сходом был составлен приговор о желании открыть в волости бесплатную библиотеку-читальню, собрана сумма на приобретение книг, отведено помещение, даже приобретен библиотечный шкаф для книг, и ходатайство о разрешении открыть читальню представлено куда следует, но … читальня до сих пор не открыта».^[7]

Но не только беллетристика привлекала пытливых юношей. На далекой Северной Двине неразлучные друзья, обычные крестьянские мальчишки, которым судьбой, казалось бы, уготовано было повторить традиционный жизненный путь их предков, жадно, взахлеб, иногда неразборчиво и бессистемно читали работы по астрономии, химии, философии, естествознанию.

В дневнике Андрея Петрова, который ныне хранится в Институте русской литературы (Пушкинский Дом), находим следующие строки: «Книги, книги… эти книги: …и Дарвин с астрономией, и Конт с богословием, истории, данные с доисторическим человеком… Вообще все, что я читал, все припоминается и бродит…»^[8] Книги и журналы брали у А.И. Мишуринского, у школьных учителей.^[9]

В 1892 году Павел Щипин начал взрослую, самостоятельную жизнь. 6 июля он женился на Дарье Макаровне Зайковой из деревни Холмовской.^[10] «Поручителем по жениху» на венчании в Черевковской Успенской церкви был, конечно же, лучший друг Павла Андрей Петров. Честно говоря, друзья скептически отнеслись к избраннице Павла. Сравнивая жену одного из своих приятелей с Дарьей Щипиной, Петров записал в дневнике: «Мечта его осуществилась: жена красавица и умна, не то, что у Паши… нет, далеко нет.»^[11]

В этом же году по рекомендации А.И. Мишуринского Павла Дмитриевича назначили на должность писаря Тимошинского волостного правления. Молодая семья переехала в Тимошинскую волость, которая располагалась в 30 верстах от Черевкова ниже по течению Северной Двины. Молодожены поселились в казенной квартире при волостном правлении.

Несколько слов необходимо сказать о должности волостного писаря. Писарь являлся правой рукой волостного старшины, возглавлявшего волость: несколько крупных сел или до нескольких десятков деревень с населением не более девятнадцати тысяч человек. Должность волостного старшины была выборной, его выбирали на волостном сходе сроком на три года из числа наиболее уважаемых, авторитетных и зажиточных крестьян. Нередко волостным старшиной мог быть избран и неграмотный человек. В свою очередь, писарь волостного правления назначался уездным Присутствием по крестьянским делам. Срок его нахождения на должности был неограничен. В этих условиях опытный писарь выходил на первые роли и нередко являлся фактическим руководителем волостного правления. От него требовались глубокие знания делопроизводства и тонкостей действующего законодательства. Все это приобреталось постепенно: сначала на должности сельского писаря, затем в качестве помощника волостного. Только после такой подготовки в течение нескольких лет можно было рассчитывать на успешную работу. Существовали и определенные ограничения. После активной работы в 70-е годы XIX века на этих должностях представителей революционеров-народников (известное «хождение в народ») в волостные писари было запрещено принимать лиц дворянского происхождения и с высшим образованием.

Объем писарских обязанностей был чрезвычайно велик. В волостное правление постоянно поступали многообразные запросы и нередко противоречащие друг другу циркуляры самых разных ведомств: Казенной палаты, земских управ (уездной и губернской), полицейских управлений, Присутствия по крестьянским делам. Писарь обязан был готовить всевозможные документы: ведомости о видах на урожай, о движении народонаселения, о числе рогатого скота и лошадей, отчеты о взыскании податей, налогов и различных платежей, доклады о поставке лошадей в войска, о проведении рекрутского набора, о призыве запасных солдат на службу, ответы на запросы по розыску различных лиц, в том числе государственных преступников, сведения о нищенстве и т. д.

В обязанности писаря входила и подготовка дел для слушания в волостном суде. Поэтому нередко от квалификации писаря зависели судьбы людей, что накладывало на него дополнительную ответственность. Часто недобросовестные и нечистые на руку люди использовали эту должность как источник достаточно быстрого обогащения. Безусловно, она требовала особых нравственных качеств: честности, дисциплинированности, понимания нужд крестьянства, готовности прийти на помощь.

Не имея необходимых сведений, мы можем только предполагать, что до назначения на должность волостного писаря П. Щипин приобретал знания и опыт, нужные для самостоятельной работы, работая помощником у старших товарищей, членов сельской или волостной администрации. Возможно, что наставником Павла был все тот же А. И. Мишуринский.

Несмотря на то, что Павлу Щипину к моменту назначения не исполнилось еще 19 лет, он быстро вошел в курс дела. Уездные власти приметили молодого, энергичного писаря и через год перевели на ту же должность в Черевковскую волость. Это было своего рода повышение, так как Черевковская волость была самой крупной в Сольвычегодском уезде.

Работы здесь прибавилось, но рядом теперь был опытный А.И. Мишуринский, который и словом и делом помогал своему протеже. Не забыл Аполлон Иванович и второго своего воспитанника, Андрея Петрова, походатайствовав о назначении последнего писарем Черевковского сельского общества.^[12] Позже, в 1896 году, А. Петров писал в своем дневнике: «Мишуринский, по-моему, в высшей степени личность благородная и мне отца родного лучше…»^[13]

Вернувшись в Черевково, Павел с женой поселился на казенной квартире, которая располагалась в центре села. До родительского дома теперь было рукой подать – всего полторы версты. Можно было бы вернуться и под отчий кров – у отца был большой двухэтажный дом, но в нем становилось тесно. Подрастали братья, да и у Павла с Дарьей 23 ноября 1893 года родился первенец, сын Евгений. Крестным отцом маленького Жени стал Аполлон Иванович.

Вновь водоворот дел, но Павлу удавалось выкраивать время для общения с друзьями. В то время либеральные идеи проникали и в такую глубинку, как Черевковская волость. Справедливо было бы предположить, что молодая интеллигенция Черевкова также не была чужда новых веяний. Идеи свободы, равенства, братства, критику самодержавия несли с собой приезжающие сюда молодые учителя, фельдшеры, акцизные чиновники. Достоверных данных, подтверждающих это предположение, у нас нет, но кое-что можно почерпнуть из дневника Андрея Петрова. 9 июля 1895 года он, характеризуя своих черевковских друзей, записал: «Они беззаботно веселы, счастливы, хотя недовольны»^[14] (Выделено мной – В. Щ.). Чем могли быть недовольны друзья А. Петрова? Вероятно, тем же самым, что и вся русская интеллигенция того времени: отсутствием элементарных прав и свобод, нерешенностью земельного вопроса, абсолютной властью царя и т. д.

В Черевкове Павел проработал три года. Казалось, дело спорилось, он был на хорошем счету. Разнообразие в жизнь П. Щипина вносили регулярные поездки с отчетами в Сольвычегодск: в Присутствие по крестьянским делам, в уездную земскую управу; на рекрутские наборы в соседний заштатный городок Красноборск. Все это позволяло стряхнуть с себя на несколько дней рутину волостных дел, отрешиться от монотонности деревенских будней, набраться свежих впечатлений, познакомиться с новыми людьми. Но наступил високосный 1896 год.

Первым ударом стала смерть матери, Татьяны Тимофеевны, которая скончалась 16 января. 20 июня от дизентерии умер трехмесячный младенец Леонид, второй сын Павла и Дарьи. Но и это еще не все, високосный год продолжался. В начале сентября по решению уездного чиновника по крестьянским делам Юкова Аполлон Мишуринский был отстранен от должности волостного писаря, а Павел Щипин в спешном порядке был переведен за 25 верст от Черевкова в село Пермогорье писарем Великосельского волостного правления. Можно лишь догадываться о причинах произошедшего, но Андрей Петров вскользь говорит и об этом. 9 сентября 1896 года в его дневнике появилась следующая запись: «7 – 8 числа я был у Паши в Черевкове и, быть может, в последний раз в Черевковской волостной квартире! Бедняжка! Его ни за что ни про что перевели в Пермогорье. Что делать, сила солому ломит. Подчиняться должен – по крайней мере в силу необходимости. Исключили по милости свыше из штата канцелярских служителей и Аполлона Ивановича. Все бы хорошо. Но с таким большим семейством чем он будет существовать? Эти две вещи – злоба дня в Черевкове. Да и как, жили люди целой компанией дружно, тесно, и вдруг – целый человек явился между ними и сказал: ”Я задался целью разрыть ваше гнездо”»^[15] (Выделено мной – В. Щ.).

Правда, как показали дальнейшие события, на карьерный рост Павла Дмитриевича этот шаг уездных властей влияния не оказал.

Нет худа без добра. Оказавшись вдалеке от Черевкова, молодая семья перестала испытывать отрицательное влияние жены А. И. Мишуринского Анны Григорьевны. Женщина властная, не получившая никакого образования, она тем не менее гордилась своим происхождением – дочь священника! По ее мнению, это давало ей право поучать «сиволапую деревенщину», в частности, наставлять на путь истинный молодую семью Щипиных. Дневниковая запись Андрея Петрова от 2 сентября 1896 года: «…дочь попа, баба без всякого образования, … сущий дьявол, способный отравить мужу две жизни… При этом я говорю все это беспристрастно, так как личных счетов с этой особой я не имею. Это же подтверждает, что она, Анна Григорьевна, отравила жизнь Паше, подстроила под свой камертон и Пашину жену.»^[16]

Здесь, в Пермогорье, прошли очередные пять лет жизни Павла Дмитриевича. Тут он возмужал, приобрел дополнительный опыт. Теперь он слыл высококвалифицированным канцелярским служащим, ведь за плечами 8 лет работы на должности писаря в трех волостях. Продолжал много читать. Сохранилась книга «Элементы высшей математики», вышедшая в серии «Библиотека для самообразования» с пометками П. Д. Щипина. По этим карандашным галочкам можно увидеть, что учебник внимательно прочитан весь, с самого начала до самого конца. Встречаются пометки NB, «обратить внимание на § 145» и т. п. А содержание учебника достаточно сложное, включающее такие, например, разделы: «Дифференцирование явных функций одного переменного», «Основные понятия интегрального счисления» и т. п. Изучал он и литературу по естествознанию, биологии, истории. С удовольствием откликнулся на предложение газеты «Сельский вестник» накануне 100-летнего юбилея А. С. Пушкина рассказать о том, «насколько известно в здешней местности простому народу имя величайшего из поэтов Пушкина и его произведения». В большой статье, опубликованной в газете 27 июня 1899 года, он обстоятельно рассказал не столько об известности Пушкина в народной среде, цитируя строки пушкинских стихов, «сколько того, в каком положении находится дело начального образования крестьян, от которого зависит распространение в крестьянской среде сочинений того или другого писателя».^[17]

Все бы хорошо, но писарское жалованье с трудом покрывало расходы на содержание растущей семьи. Одна за другой родились две дочери: Ольга в 1898 году, а спустя два года – Зоя.

И вдруг удача! В 1901 году Павлу Дмитриевичу предложили место письмоводителя Сольвычегодской уездной земской управы. То, о чем они мечтали вместе с Андреем Петровым: вырваться в город, туда, где должны осуществиться все их заветные мечты, где найдется приложение их способностям и талантам, наконец, сбылось. Пусть Сольвычегодск и небольшой городок, но это уездный центр, масштабы работы совсем иные, да и наверняка здесь найдутся люди, разделяющие взгляды Павла Дмитриевича, единомышленники, с которыми можно обсуждать любые проблемы, спорить, мечтать. Должность тоже невелика, но здесь открываются новые перспективы, здесь можно расти, чего невозможно добиться в деревне. Кроме того, и жалованье намного больше – 35 рублей в месяц вместо 20 в волостном правлении, то есть 420 рублей в год.

А. Петров писал в дневнике о своей мечте: «Так бы мне хочется пожить в городе. Даже очень, очень. Мне представляется, что там именно я назначен жить, по всей моей натуре, образу жизни и ведению себя. Да в городе только, по моим понятиям, и может быть настоящая жизнь. Все тут можно достать, что тебе нужно: и книги, и деньги, ведь несомненно, есть же счастливчики. А представь себе праздник: Пасху, Рождество — в нашем медвежьем углу и праздник в городе? Душу бы отдал и мало!»^[18]

С 1 августа 1901 года П.Д. Щипин приступил к исполнению новых служебных обязанностей. Работал он энергично и инициативно, был на хорошем счету у руководства управы. Семья росла, в 1904 году у Павла Дмитриевича и Дарьи Макаровны уже пятеро детей. В 1902 году родился мальчик, которого назвали Леонидом, как умершего шесть лет назад второго сына.^[19] Через год родилась дочка Ия. Подрастал старший сын Женя, которому отец хотел дать солидное образование, но жалованье Павла Дмитриевича не позволяло этого сделать. Тогда молодой письмоводитель обратился к руководству управы с просьбой ходатайствовать перед уездным земским собранием о назначении стипендии для обучения сына в классической гимназии гор. Великий Устюг.

Земская управа пошла навстречу своему молодому энергичному работнику и, в свою очередь, обратилась в Сольвычегодское земское собрание с докладом «О назначении стипендии сыну письмоводителя управы П.Д.Щипина»:

«Письмоводитель сольвычегодской уездной земской управы П.Д.Щипин просит управу ходатайствовать перед земским собранием о назначении его сыну Евгению стипендии от земства на продолжение образования в Устюжской гимназии. П.Д.Щипин – крестьянин Сольвычегодского уезда Черевковской волости, в канцелярии управы служит с 1 августа 1901 г. на 35-рублевом месячном содержании, имеет семью из жены, двух сыновей 10 и 2 лет и трех дочерей 6, 5 и 1 года. Сын Евгений, на которого испрашивается стипендия – 10 лет (родился 27 ноября 1893 г.) – обучается во 2-ом отделении Сольвычегодского приходского училища.

Отличаясь примерными личными качествами, П.Д. Щипин вместе с тем является примерным же работником в управе. Его подготовленность к делу, в высокой степени добросовестное отношение, трудолюбие и, можно сказать, постоянное нахождение на своем деле всегда отмечались и ценились управой. Таких работников, как П.Д. Щипин, нужно не только ценить, но и всемерно содействовать улучшению условий их личной жизни. Только при таком отношении к своим лучшим служащим мы можем рассчитывать на то, что они дольше у нас прослужат и не будут стремиться уйти в другое место, где условия службы лучше. П.Д. Щипин искренне желал бы дать образование своему старшему сыну, но средств на это не имеет. При той дороговизне жизни, какая стала в Сольвычегодске за последние годы и при той большой семье, какую он имеет, П.Д. не только не может содержать сына в другом городе отдельно от себя, но и с большим трудом сводит концы с концами по удовлетворению своих обычных и необходимых жизненных потребностей, тех потребностей, отказ от которых ставит человека в высокой степени тяжелое положение.

Назначение стипендии от земства было бы делом вдвойне хорошим: оно избавило бы П.Д. Щипина от преследующей его тяжелой думы, что его дети останутся без образования, без всякой подготовки к честной трудовой жизни, с одной стороны, а с другой – даст ему возможность со спокойной душой продолжать службу в земстве, а не искать другую. Земское собрание не отказывает в стипендии таким лицам, которые обосновывают свои ходатайства на одном том, что они есть плательщики земских сборов. Стипендия лицу, служащему в земстве и вместе с тем крестьянину своего уезда — следовательно плательщику земских сборов – будет тем более уместной.

Докладывая о вышеизложенном, управа имеет честь усерднейше просить Земское собрание назначить сыну письмоводителя управы П.Д. Щипина Евгению Щипину стипендию от Сольвычегодского земства на продолжение образования в Устюжской мужской гимназии в размере 120 рублей в год, на весь курс гимназии без возврата в поощрение службы его отца в земстве».^[20]

24 сентября 1904 г. Сольвычегодское земское собрание приняло положительное решение: «По докладу управы о назначении стипендии сыну письмоводителя управы П.Д. Щипина собрание закрытой баллотировкой шарами постановило: назначить Евгению Щипину стипендию 120 рублей в год согласно докладу управы».^[21] В сентябре 1905 года маленький Женя отправился в Великий Устюг, где успешно выдержал вступительные испытания и был зачислен в первый класс. В этом же году Павел Дмитриевич получил новую должность – исполняющего обязанности секретаря уездной земской управы.

Страна в 1905 году бурлила. Стихийные выступления крестьян, поджоги помещичьих усадеб, забастовки и вооруженные стычки промышленных рабочих с правительственными войсками. В Сольвычегодском уезде бурных событий не происходило, но и здесь царили революционные настроения: например, крестьяне под Красноборском самовольно вывезли с лугов 200 копен сена, принадлежавшего крупным землевладельцам, начались самовольные порубки леса. В Березонаволоцкой волости были разгромлены смолокуренные заводы зажиточных крестьян Витязева и Котова. Составлялись приговоры крестьянских сходов с требованием земли и гражданских свобод.

Кульминацией достаточно неожиданно стал съезд крестьян уезда, проходивший как заседание Экономического совета при Сольвычегодской уездной земской управе 7 и 8 января 1906 года. П. Д. Щипин рассказывал об этом так: «…движение, собственно, началось у нас недавно. А теперь от прежнего индифферентизма не осталось и следа. Насколько все интересуются общественными вопросами — показателем может служить съезд в нынешнем году крестьян нашего уезда, выработавший массу требований к правительству. Эти требования своевременно были направлены через губернское земство в Совет министров. Пока не известно еще, какая участь их постигла...».^[22]

Павел Дмитриевич активно участвовал в работе съезда и в выработке требований сольвычегодских крестьян к правительству. Заметим, что впервые в далеком и спокойном таежном краю прозвучали такие слова, как «требования». Да не к кому-нибудь, а к правительству! Помимо чисто экономических (как это и должно было бы быть на заседании Экономического совета) неожиданно прозвучали и политические требования. Например, делегаты от сельских обществ потребовали от правительства дать возможность избирать в Государственную Думу по одному депутату от каждого уезда из крестьян, введения всеобщего бесплатного начального обучения детей, свободного доступа во все высшие и средние учебные заведения для всех сословий с содержанием учащихся за счет казны, упразднения института стражников, как ненужного и бесполезного.^[23]

Первая русская революция, потрясшая страну до основания, заставила царя пойти на определенные уступки. 6 августа 1905 года царским манифестом учреждается народное представительство – Государственная Дума.

В январе-марте 1906 года в городах и селах необъятной страны развернулась работа по выдвижению выборщиков, уездных и городских уполномоченных для избрания депутатов в Государственную Думу. В истории социально-политической жизни России это были первые выборы подобного рода. Как свидетельствуют различные источники, отношение крестьян Севера к выборам было заинтересованным и активным. Участвуя в выдвижении народных представителей, крестьяне Вологодской и Архангельской губерний выражали надежду на улучшение своего экономического положения и выбирали из своей среды тех, кто, по их мнению, действительно понимал нужды земледельцев, мог бы на самом высоком уровне отстаивать интересы российского крестьянства. Как увидим дальше, далеко не все народные избранники отвечали этим требованиям.

Павел Дмитриевич Щипин оказался среди пяти депутатов от Вологодской губернии, набрав наибольшее число голосов выборщиков. Кроме него Вологодскую губернию в Думе представляли предводитель дворянства Вологодского уезда Н. Н. Андреев, член «Союза 17 октября», и трое беспартийных крестьян: Д. К. Мартьянов, С. И. Федотовский, А. Л. Шемякин. 32-летний П. Щипин был самым молодым из них.

Страна внимательно следила за формированием первого парламента, живо интересовалась любыми сведениями о своих избранниках. Печать своевременно откликнулась на запросы общества, оперативно публикуя биографии и фото первых депутатов.

Вот, например, какая характеристика дана Павлу Дмитриевичу в сборнике «Первая Государственная Дума»: «Павел Дмитриевич Щипин, крестьянин Сольвычегодского уезда. Получил домашнее образование, служил писарем в трех волостях. Павлу Дмитриевичу от роду не более 30 лет, выглядит совершенным интеллигентом. На все вопросы, требующие разрешения в Думе, смотрит очень определенно. В первую очередь, считает необходимым выдвинуть земельный вопрос, стоит за самоуправление страны, желает полного представительства в Думе. Вполне разделяет программу партии «Народной свободы»,^[24] но не вступил в эту партию только потому, что в деревне некому было сорганизовать группы. В «Крестьянский союз» не вступил потому, что считает вопрос об отделении церкви от государства преждевременным».^[25]

В «Памятной книжке Первой Государственной Думы» приведена похожая характеристика: «Павел Дмитриевич Щипин, крестьянин Сольвычегодского уезда… Окончив министерское одноклассное училище, П.Д. долгое время занимался самообразованием. П.Д. имеет земельный надел, но сам земледелием не занимается. П.Д. служил писарем в 3-х волостях. Последнее время был делопроизводителем в Сольвычегодской уездной земской управе. Самыми важными П.Д. считает вопросы о народном образовании и земельный. Сторонник самоуправления и полного представительства для Думы».^[26]

Для более полной характеристики П. Д. Щипина, его политических взглядов за месяц до отъезда из Вологды в Петербург и хода выборов народных представителей представляется интересным его интервью либеральной вологодской газете «Северная земля»:

Вторым от Вологодской губернии депутатом Государственной Думы, как уже известно, избран крестьянин Сольвычегодского уезда, Черевковской волости Павел Дмитриевич Щипин. Получив сельское образование, Павел Дмитриевич служил затем писарем в трех волостях и приобрел уважение и доверие местного населения.
Ему на вид не более 27—30 лет. Как по внешности, так и по укладу мыслей всякий бы причислил его, безусловно, к людям интеллигентным. Говорит он тихо, скромно. Выражается точно, определенно и вполне литературно. Человек, видимо, «болевший» общественными вопросами и потому почти на все общие, программные вопросы имеющий уже положительные, определенные ответы.
На свою миссию он смотрит именно как «народного представителя». Личные взгляды ввиду этого должны уступать пред руководящими данными, которыми напутствовало население.
В первую же очередь стоит у населения вопрос о земле. В уезде на душу ее приходится по четыре с половиной десятины; сюда входит и негодная земля – болота; разумеется, такое количество для населения слишком недостаточно. Придется воспользоваться для наделения землями казенными, церковными и частными. Население жаждет «свобод» – необходимо их осуществлять.

– Что же, у вас в Сольвычегодске тоже волнуется публика?
– Очень. Хотя движение, собственно, началось у нас недавно. А теперь от прежнего индифферентизма не осталось и следа. Насколько все интересуются общественными вопросами – показателем может служить съезд в нынешнем году крестьян нашего уезда, выработавший массу требований к правительству… Эти требовании своевременно были направлены через губернское земство в Совет министров. Пока не известно еще, какая участь их постигла…
– Интересно было знать, как вы смотрите на «окраинный вопрос»?
– Желаю наискорейшего введения в окраинах самоуправления. Автономия Польши – это один из важнейших вопросов, не ждущих замедления в разрешении.
– Разумеется, вы не питаете особой ненависти к евреям?
– Вполне считаю справедливым и необходимым дать возможность полного представительства в парламенте.
– Насколько я понимаю вас, вы стоите на вполне определившейся точке зрения партии народной свободы?
– Да, я вполне разделяю ее программу и не состою ее членом лишь по причине слишком случайной: живем мы в захолустье, со стороны на нас никто не обращает внимания, а среди собственных сил не нашлось подходящего человека, который бы сорганизовал группу.
– Но почему же вы не примкнете к Крестьянскому союзу? Казалось бы, эта организация к крестьянству стоит ближе всего? – Тут вмешался в разговор выборщик Валериан Васильевич Попов, который и раньше своими жалобами на «Северную землю», не похвалившую его и пр., не давал нам разговаривать.
– А оттого, – сказал Попов, – что в программе Крестьянского союза включено требование об отделении церкви от государства…
– Действительно, – заметил Павел Дмитриевич, – наш крестьянин слишком религиозен и свято чтит монарха, чтобы трогать теперь эти кумиры.
– Но вы-то, спрашиваю Павла Дмитриевича, – сознаете, что это предрассудок?
На этот вопрос ответа Павел Дмитриевич мне не дал.
– Разрешите недоразумение, пожалуйста, – спрашиваю далее. – Недоразуменее, по-моему, очень крупное. В городе носятся странные слухи… Говорят, сначала крестьяне решили, что десятирублевое жалованье в день сможет получать каждый из них, а потому выбор из себя «достойнейших» вверили жребию.
– О, нет… Я, по крайней мере, ничего подобного не видал, хотя был все время среди крестьян. Крестьяне с поразительной серьезностью и сознанием важности дела отнеслись к выборам. Насколько я знаю, все подразделились на такие группы: 1-я – Вологодский, Грязовецкий и Кадниковский уезды; 2-я – Тотемский, Устюжский и Вельский; 3-я – Сольвычегодский, Яренский и Устьсысольский и 4-я – Никольский уезд. По-моему, крестьяне вполне правильно делали, поделившись на такие группы, так как таким образом достигается равномерность представительства от всех углов нашей обширной губернии.

Как попал Н. Н. Андреев, Павел Дмитриевич тоже не мог дать достаточных объяснений. По запискам получили голоса в таком порядке: крестьянин Щипин – 51, крестьянин Мартьянов – 42, крестьянин Федотовский – 41, крестьянин Заостровцев – 29, Цемш – 24, Попов – 16, Маслеников – 10, Андреев – 6 и т.д. Мужички решили уже в самом собрании выбрать кого-нибудь из «бар» – чиновников. Шансы бар, по-видимому, были равны у всех. Мог попасть Клушин и Цемш. Вышла простая случайность…
– А как ваше мнение, Павел Дмитриевич, относительно выбранных депутатов-крестьян?
– Что касается двух северян – так это, безусловно, люди прогрессивные. Оба примыкают по взглядам скорее всего к партии народной свободы. О вашем вологодском как-то слухи двоятся.^[27] Лично он мне не известен.^[28]

Как видно, у Павла Дмитриевича были достаточно четкие представления о своем месте в Государственной Думе и тех задачах, которые он предполагал решать, используя свой депутатский мандат. Совершенно в ином свете предстают другие крестьянские депутаты от той же Вологодчины:

«Дмитрий Константинович Мартьянов, крестьянин, от роду 50 лет. Жаловался корреспонденту местной газеты, что избранием на спину его положили такое тяжелое бремя, что сил его не достает, и он только надеется на Божью помощь. Сам о себе Мартьянов говорит так: “Я человек среднего ума, с мягким сердцем, не много знающий, вполне сознаю важность дела, на которое вступаю и совершенно теряюсь, как сумею выполнить возложенную задачу”».

«Степан Иванович Федотовский, крестьянин Устюжского уезда, служит волостным писарем. По словам знающих его людей, он – простой, честный, понимающий человек, но так же, как и Мартьянов не совсем верит в свои силы и чувствует себя неподготовленным к предстоящей ему ответственной деятельности».^[29]

Взгляды вологодских депутатов во многом были диаметрально противоположными. Сразу же можно сказать, что октябрист Н. Н. Андреев стоял особняком. Предводитель дворянства Вологодской губернии, выпускник Александровского лицея не имел ничего общего с представителями крестьян да и вел себя в Думе крайне пассивно. На первых порах его советам следовали Мартьянов, Федотовский и Шемякин. Позже, после резкой критики со стороны избирателей, двое последних отошли от Андреева, больше ориентируясь на Павла Дмитриевича, но все же вели себя очень осторожно. О том, что взгляды Федотовского и Шемякина в большинстве своем отличались от мнения П. Д. Щипина, можно видеть на примере статьи Ал. Ксюнина «Крестьянские депутаты о земле, выборах, автономии и кадетах», опубликованной в газете «Новое время».

Журналист беседовал с Федотовским и Шемякиным за три дня до официального открытия Первой Думы на Кирочной в доме № 52, дешевые квартиры в котором сдавал крестьянским депутатам известный черносотенец Ерогин. Уже этот факт говорит о многом, так как некоторые депутаты, столкнувшись здесь с неприкрытой и в целом неуклюжей проправительственной пропагандой, поспешили покинуть «гостеприимные» квартиры в этом доме. В то время как на Невском проспекте, в доме 116, где разместились лидеры будущей фракции трудовиков, шли практически непрерывные совещания крестьянских депутатов, в ерогинском доме все было спокойно:

— Были ли , — спрашиваю, — сегодня на Невском, на ваших собеседованиях? — Сегодня нельзя было, отвечают в один голос. — Мы на богослужение ходили. Сперва в Казанский, а затем и Исаакия побывали.

Разговор невольно начинается с кадетского съезда. Некоторые из крестьян успели побывать на первом заседании… и кадетами, видимо, остались не совсем довольны. — Так что вы с кадетами, значит, не соглашаетесь? — Зачем с кадетами, — говорит вологодский депутат А. Л. Шемякин. — Мы согласимся с тем, что нам Государь в своей речи скажет; надо только, чтобы Его Царская воля и законы всегда твердо и неуклонно исполнялись.

Поговорив еще кое о чем, Шемякин начинает о выборах: — Вот тоже всеобщие, прямые выборы. Относительно деревень я с ними не согласен. Возьмите нашу работу. Хороший хозяин после того, как промолотил, не складывает сразу зерно, сперва он его веет, потом мелет, а потом просеивает. Так и выборы. Если у нас в деревнях будут прямо голоса подавать, то, поверьте мне, что крестьяне в Думу не попадут. Попадут те, что половчее, а настоящего нашего представительства тогда и не будет, и народного голоса не узнать. — Да и по другой причине невозможны для нас прямые выборы, — поддерживает товарища другой вологодский депутат С. И. Федотовский. — берите для примера нашу губернию, в ней сплошь и рядом деревни одна от другой на 30-40 верст, а волость от уезда иной раз чуть не девяносто верст. Разве тут мыслимо столковаться?

С выборов разговор переходит на вопросы, которые ставятся в первую очередь перед Думой.

— Как вы относительно автономии думаете? — спрашиваю. — В этом мы с кадетами совершенно расходимся, — категорически заявляет Шемякин. — Спросите всех, кто здесь сидит, и они вам то же самое подтвердят. На автономию мы никак не согласны. Деды и отцы наши все эти земли завоевали, кровь свою, можно сказать, проливали, и мы права не имеем давать «полную автономию». Тем же полякам ведь никто жить не мешает, , а если и есть притеснения, то мы — крестьяне — их еще больше от земских да урядников имеем… А дать автономию, они один за другим от России отпадут…^[30]

Как видно, рассуждения совсем иные, чем в ответах Щипина на вопросы «Северной земли». Только по отношению к земельному вопросу можно отметить какую-то общность взглядов Павла Дмитриевича, с одной стороны, и Федотовского и Шемякина — с другой. А ведь именно о них Павел Дмитриевич в своем интервью месяц назад сказал, что «это, безусловно, люди прогрессивные. Оба примыкают по взглядам скорее всего к партии народной свободы». Первое впечатление оказалось обманчивым. Пассивность Шемякина еще раньше отмечала та же газета «Новое время», рассказывая о напряженной работе крестьян-депутатов перед открытием Думы, результатом чего было создание трудовой группы: «Дома кого-нибудь застать можно только случайно, почти все целый день проводят на совещаниях крестьянской группы. В одной из комнат находился представитель от крестьян Вологодской губернии крестьянин Шемякин. «Нам нечего делать в совещании, — говорил он, — у нас свое дело… Нас тут несколько человек, мы беспартийные, нам бы свое дело обделать».^[31]

Можно было бы подумать, что П.Д. Щипин, провинциал, впервые оказавшийся в Санкт-Петербурге и переступивший порог Таврического дворца, затеряется в нем, стушуется перед столичными знаменитостями, также вошедшими в состав первого российского парламента, имена которых знает и повторяет вся страна: Муромцев, Набоков, Кузьмин-Караваев, князь Долгоруков, граф Толстой…

Но Павел Щипин с первых дней работы первого русского парламента с энтузиазмом включился в работу трудовой группы, левой надпартийной парламентской фракции, представлявшей интересы трудового народа: крестьян, рабочих и трудовой интеллигенции. Его привлек более радикальный, чем у кадетов, подход лидеров «трудовиков» к решению аграрного вопроса, решению проблемы существовавших ограничений для крестьянства, народного образования и пр. Остальные вологодские депутаты в трудовую группу не вошли. Павел Дмитриевич участвовал в работе комиссии трудовой группы по выработке проекта аграрной реформы и его подпись в числе других 104 депутатов появилась под текстом этого законопроекта. Уже на девятом заседании, состоявшемся 15 мая 1906 года, группа из 151 депутата (кадеты и трудовики), а среди них и П.Д. Щипин, выступила с инициативой разработки пакета законопроектов «Основные положения законов о гражданском равенстве».^[32] Заметим, что с начала работы Думы прошло всего 18 дней, депутаты собрались вместе только в девятый раз, не решена еще масса организационных вопросов. И тем не менее наиболее активные депутаты уже приступили к своим прямым обязанностям.

Вологодская газета «Северная земля» спустя две недели после начала работы Думы весьма бурно отреагировала на поведение своих избранников, опубликовав заметку следующего содержания: «Народные представители в Думе заняли столь ответственное положение, настолько серьезно и крупно обязались перед избиравшим их населением, что имеют полное право на наше внимание, на обсуждение их поведения в Думе. В редакции скопились кое-какие сведения, — отчасти газетные, частью со слов наших корреспондентов, которые мы считаем своевременным и обязательным опубликовать… Вологодские депутаты заняли особую скамью с предводителем дворянства Андреевым во главе, с которым они совещаются и голосуют по всем вопросам в согласии и полном единении. О трудовой группе парламента они отзывались, что в ней нет крестьян, хотя в действительности эта группа исключительно состоит из депутатов-ставленников крестьян и рабочих: крестьяне и рабочие избирали интеллигентов, образованных людей, которые наилучшим образом могли бы, опираясь на свое знание, развитие, образование защищать их интересы. На вопрос о тактике в Думе… ответ их был приблизительно таков: «Дума должна блюсти законы и приказания Царя»… Это ли ответ народных представителей, развенчавших себя вопреки воле пославших их простых обывателей?…

И что же? Теперь, когда после тяжкой, стоившей стольких жизней борьбы всего народа за политическую свободу и за землю наконец созвана Дума, некоторые из ее членов, в том числе и вологодские, не находят других слов, иного вдохновения как призывы «блюсти закон» и т. д?»^[33]

Павел Дмитриевич не замедлил с ответом. В его письме в редакцию говорилось: «Милостивый государь, господин редактор! Помещенная в № 93 «Северной земли» статья «Наши депутаты» возмутила меня до глубины души. Полагаю, что прочитавшим эту статью будет понятно мое возмущение, когда я скажу, что с первых же дней по приезде в Петербург я принял живое участие в работе парламентской трудовой группы, имел честь участвовать в ее комиссии по разработке и составлению проекта аграрной реформы и до сих пор посвящаю группе весь свой досуг. Попутно должен сказать, что с Вашим корреспондентом я не имел никакого разговора и что доставленные Вам сведения об «особой скамье, занятой в Государственой Думе вологодскими депутатами, а также о их «согласии и полном единении», к сожалению, тоже не соответствуют истине… Будучи далек от мысли давать Вам какие-либо советы, я, однако, в сознании важности переживаемого нашей несчастной страной момента, когда каждое слово, каждая весть о Думе схватывается и оценивается на лету, не могу удержаться от просьбы осторожнее относиться к сообщениям Ваших корреспондентов и не опубликовывать в редактируемой Вами газете «кое-каких» сведений.

Надеюсь, Вы не откажете напечатать настоящее письмо в ближайшем номере редактируемой Вами газеты. Член Государственной Думы П. Щипин».^[34]

Редакция быстро исправила свою ошибку и заявила, что она была введена в заблуждение.

Известие, что Павел Щипин вошел в состав трудовой группы, резко подняло его авторитет в губернии. Посыпались отклики. «Северная земля» опубликовала заметку «Крестьянам», в которой автор, подписавшийся как «крестьянин Пахарь», призывал:

«Не пора ли нам, крестьянам, в защиту и поддержку Государственной Думы сказать свое всенародное слово? Не пора ли крикнуть, что нам, как и Думе не нужно министерство, не исполняющее воли народных представителей! Нам не нужен Государственный Совет, заслоняющий народ и Думу от царя… Почему бы крестьянам Вологодской губернии не послать сочувственную телеграмму в Думу, хотя бы на имя члена Думы от нащей губернии П. Д. Щипина, состоящего в Трудовой группе, всецело защищающей интересы трудящегося люда».^[35] Редакция прокомментировала эту заметку, пояснив, что «подобные обращения к Думе и в, частности, к П. Д. Щипину от крестьян Вологодской губернии уже имеются. В портфеле редакции находится копия телеграммы, посланная в Государственную Думу крестьянами Вологодского уезда, которая на днях будет опубликована».^[36]

Текст телеграммы появился на страницах газеты через шесть дней. Крестьяне Вологодского уезда приветствовали трудовую группу, осудили поведение всех вологодских депутатов, кроме Щипина, и отправили ему следующую телеграмму: «Мы, случайно собравшиеся крестьяне разных волостей Вологодского уезда, познакомившись с требованиями трудовой группы, обещаем ей нашу поддержку. Приветствуем члена Государственной Думы Щипина, выражаем свое недоверие и порицание забывшим свои обещания Андрееву, Мартьянову, Федотовскому, Шемякину. Могли бы подтвердить тысячей подписей».^[37]

В ответ П. Д. Щипин телеграфировал крестьянину Сычевской волости А. Терехову: «Горячо благодарю Вас и товарищей крестьян Вологодского уезда за привет и самое дорогое обещание поддержки. Прошу верить, что глубоко сознаю важность возложенной на меня задачи. Употребляю все силы оправдать доверие — добиться прав, земли и воли».^[38]

Через несколько дней в Петербург полетела витиевато и торжественно составленная депеша от земляков-черевковцев: «Петербург, Таврический дворец, члену Государственной Думы Павлу Дмитриевичу Щипину. В лице Вас приветствуем Государственную Думу, призывая на труды Ваши Божие Благословение о даровании скорейшего осуществления незыблемых начал 17 октября и проведения в жизнь. В безотлагательное отождествление которых мы неизменно верим и ждем. Ваши односельчане села Черевкова Николай Спиридонов, Александр Подойницын»^[39] и еще 24 подписи (интересно, что один из подписавших телеграмму был Н. Н. Спиридонов — владелец черевковской спичечной фабрики, самого крупного промышленного предприятия Сольвычегодского уезда). Обмен телеграммами был продолжен, П. Щипин поблагодарил земляков, заверил, что готов отдать жизнь, чтобы оправдать доверие и добиться прав — земли и свободы, пообещал прислать в село газеты и книги и попросил зачитать телеграмму на волостном сходе. Но местные власти, обеспокоенные проявлением народной поддержки наиболее активному вологодскому депутату, отказались это сделать, поэтому тот же Н. Спиридонов отправил письмо с текстом обеих телеграмм в редакцию «Северной земли», которая немедленно опубликовала их на своих страницах.

Затем в адрес Щипина последовали приветственные телеграммы и наказы от крестьян Архангельской волости Вологодского уезда, Авнегской и Гаврильцевской волостей Грязовецкого уезда, Вулховской волости Вельского уезда и других волостей Вологодчины. В них были уже не только приветствия, но звучали все более и более революционные требования как к своему избраннику, так и ко всей трудовой группе Госдумы. Показателен в этом отношении наказ крестьян Нюксенской волости:

«Господину члену Государственной Думы П. Д. Щипину, 1906 года, июня 30 дня.

Мы, нижеподписавшиеся крестьяне Нюксенской волости Устюжского уезда Вологодской губернии, собравшись на митинг в количестве 158 человек, обсуждали вопрос о столкновении Государственной Думы с правительством. С чувством глубокого негодования мы пришли к заключению, что преступное правительство не только не желает удовлетворить справедливых требований Думы, а употребляет все силы на борьбу с народом. Видя, что мирными средствами ничего не добиться, мы требуем от трудовой группы решительной борьбы с правительством. Требуем немедленной замены старого правительства новым. Требуем назначения новых министров из членов трудовой группы и партии Народной свободы. Немедленно должны быть объявлены свобода слова, печати, союзов, собраний и стачек. Все казни, ссылки, погромы, тюрьмы, карательные отряды, незаконные займы и весь вековой гнет должны быть немедленно прекращены и виновники этих диких зверств — министры — привлечены к суду.

Члены трудовой группы, помните, что мы готовы поддержать все ваши справедливые требования. Стойте крепко, выводите на свет все обманы и злоупотребления врагов народа. Знайте, что мы не можем больше терпеть насилий и произвола правительственных сатрапов. Довольно мы мучились в темноте, довольно несли рокове рабство, наложенное на нас правительством. Надо положить конец этому и установить полное народное управление. Добивайтесь же созыва Учредительного собрания на основе всеобщего, прямого, равного и тайного избирательного права. Добивайтесь всей земли и воли. Без этого мы жить не можем. Мы протестуем против последнего французского займа — народ отказывается от его уплаты, он заплатил за него своей кровью. Требуем уничтожения основных законов, составленных предыдущим числом. Требуем всей земли, всей воли и всей власти народу. За это готовы пожертвовать своей жизнью».^[40] Подписалось 153 человека.

Вторит этому наказу и приговор, полученный Павлом Дмитриевичем от крестьян Вулховской волости, содержащий помимо вышеупомянутых требований и явно анархические: «…11. Постоянное войско должно быть заменено народной милицией. 12. Если разгонят Государственную Думу, то в предстоящую осень не давать на службу солдат и ни копейки податей».^[41] Следует 215 подписей. (Спустя несколько дней после разгона Думы этот 12-й пункт войдет в «Выборгское воззвание» и во многом станет тем раздражителем, который определит репрессивные меры правительства против депутатов, подписавших воззвание).

На фоне этого шквала телеграмм трое остальных вологодских депутатов (за исключением дворянина Андреева) были вынуждены оправдываться на страницах «Северной земли» перед своими избирателями. Причем Федотовский и Шемякин стали прислушиваться уже к мнению Павла Дмитриевича, а не к тому, что говорил и советовал предводитель дворянства Андреев.

Одной из характерных форм работы первых думцев была практика депутатских запросов. Подписи Павла Дмитриевича стоят под 14 запросами, адресованными в первую очередь П. А. Столыпину, министру внутренних дел и председателю правительства.

Вот подпись Павла Дмитриевича под запросом на имя министра внутренних дел о голоде в 24 губерниях: «1. Намерено ли правительство продолжать борьбу с голодом до нового урожая? Намерено ли министерство внутренних дел устранить препятствия со стороны местных администраций для оказания широкой помощи голодающим частными лицами и общественными организациями?».^[42]

23 мая 1906 г. 30 депутатов обратились к председателю Совета министров с запросом об ущемлении прав и восстановлении законных требований политических заключенных Екатеринодарской тюрьмы, объявивших голодовку. В запросе содержалось требование привлечения к ответственности виновных должностных лиц. Среди подписавшихся – П.Д. Щипин.^[43]

На 16-м заседании 27 мая 1906 г. Павел Дмитриевич в составе группы депутатов обратился с запросом к министру внутренних дел по поводу содержащихся под стражей без предъявления обвинения 8 крестьян села Нагаткина Симбирского уезда и бесчинств казаков, присланных в село на постой.^[44]

На этом же заседании была зачитана телеграмма от ссыльных из села Никольского Вологодской области: «Существовать на 7 копеек невозможно, требуйте 20 копеек квартирных, одежных. Обратите внимание».^[45] Депутаты тут же направили запрос министру внутренних дел. Подписалось 30 депутатов, двадцатая подпись — Щипин.

Все запросы, как правило, затрагивали проблемы прав и свобод граждан, гуманного и человечного обращения с заключенными, законности и порядка. Каким нам теперь представляется Павел Дмитриевич? Безусловно – гуманистом, демократом, борцом за права человека, правозащитником. Для сравнения коллеги Павла Дмитриевича, депутаты от той же Вологодской губернии, за все время работы в Госдуме подписали: Шемякин — три запроса, Андреев и Федотовский — по одному, Мартьянов — ни одного.

Кроме того, подпись П. Д. Щипина стоит под текстом законопроекта об отмене смертной казни, в разработке которого он принимал самое активное участие. О его принятии Щипин немедленно, не дожидаясь официальных сообщений, телеграфировал в редакцию «Северной земли». Газета тут же опубликовала телеграмму: «Петербург. От члена Государственной Думы П. Д. Щипина. Государственная Дума единогласно приняла законопроект об отмене смертной казни».^[46]

Павел Дмитриевич стал для крестьян Вологодской губернии «своим», именно с ним и с трудовой группой они связывали свои надежды. Показателен разговор крестьян Алексеевской волости Сольвычегодского уезда после волостного схода, зафиксированный корреспондентом газеты «Северная земля»: «Резонерствует уже пожилой крестьянин: – Вишь, теперь в Думе наше крестьянское житье депутаты обсуждают, потому и приговоры все крестьяне постановляют: что, мол, нам того-то и того-то… – Вот ежели теперь зайдет, примерно, речь про нас, прокудинцев, а нашего приговора не будет, там в Думе и скажут, что, мол, там, стало быть, хорошо живут, ежели приговора нет. – А наш Щипин на что? – вставил один из присутствующих».^[47]

Но Первая Дума просуществовала всего 72 дня. Думцы действовали недальновидно, не хотели искать компромиссов в отношениях с правительством, не понимали, что им был предоставлен уникальный шанс стать первыми на пути реформирования одряхлевшей державы. Оппозиционные настроения, явная антиправительственная направленность деятельности думских депутатов на фоне роста реакции в стране привели к тому, что 8 июля высочайшим указом она была распущена. Большинство депутатов после роспуска парламента собралось в Выборге, где было выработано обращение «Народные избранники – народу», названное затем «Выборгским воззванием». Обращение содержало прямой призыв к гражданскому неповиновению, что еще более восстановило против думцев царские власти. Репрессии не заставили себя ждать. Практически все подписанты были преданы суду и отбыли трехмесячное тюремное заключение. Дворяне были лишены своих дворянских званий, чиновники лишились государственной службы. П.Д. Щипин воззвания не подписывал, 2 июля, за несколько дней до роспуска Первой Думы, он оказался в Обуховской больнице с тяжелейшим тифом.^[48] Но впоследствии репрессии коснулись и его. Обратимся к книге В.В. Брусянина «Судьба первых депутатов»: «Лишены звания и устранены от исполнения обязанностей член уфимской губернской земской управы граф П.П. Толстой и члены сольвычегодской земской управы П.Д. Щипин и М.И. Лобанов». ^[49]

Итак, в службе отказано, средств к существованию нет, на руках пятеро детей, а жена ждет очередного ребенка. И вдруг неожиданно на помощь пришли коллеги по работе в управе. Читаем доклад ревизионной комиссии Сольвычегодского уездного земского собрания:

«Крестьянин нашего уезда Черевковской волости Павел Дмитриевич Щипин занимал должность письмоводителя Сольвычегодской уездной земской управы около 5 лет. В 1904 г. управа аттестовала Павла Дмитриевича перед земским собранием как в высокой степени полезного работника. Собрание разделило это внимание и назначило как награду за службу его, стипендию сыну на воспитание в мужской гимназии.

П.Д. Щипин ценился не только как полезный земский работник, но и как человек и общественный деятель. Население уезда почтило его высоким доверием – избрало членом Государственной Думы. Доверие Павел Дмитриевич оправдал и здесь. Крестьянское население губернии одобряло его поведение в Думе, слало ему массу приговоров и писем, с выражением своего ему доверия и с требованием добиваться земли и воли.

После известного роспуска Государственной Думы П.Д. Щипин, человек, обремененный семьей и не имеющий решительно никаких средств, возвратился на родину и пока не занимает никакой должности.

Входя в тяжелое положение, в какое ныне поставлен П.Д. Щипин, и считая своей нравственной обязанностью прийти на помощь полезному земскому работнику, ревизионная комиссия имеет честь предложить земскому собранию постановить просить Сольвычегодскую уездную земскую управу и особенно ее председателя снова принять П.Д. Щипина на службу Сольвычегодского земства».^[50]

Доклад ревизионной комиссии не остался без внимания, земские гласные решили, не дожидаясь решения губернатора, выделить Павлу Дмитриевичу единовременную материальную помощь. В «Журнале заседания Сольвычегодского очередного уездного земского собрания» за 13 октября 1906 г. в пункте 2 читаем: «По докладу ревизионной комиссии о выдаче служившему в канцелярии управы П.Д. Щипину вознаграждения за полезную его службу собрание постановило: выдать Щипину 100 рублей из остатков кредита по смете на 1906 г».

Только что назначенный вологодский губернатор А. Н. Хвостов оказался в затруднительном положении. С одной стороны, Щипин — левый, активный трудовик, имеющий абсолютную поддержку со стороны вологодских крестьян, интеллигенции, а в некоторых случаях даже духовенства!^[51] Казалось, одного его слова достаточно, чтобы поднять за собой крестьянскую массу, и без того наэлектризованную революционными событиями в стране. С другой — это депутат, который не подписывал «Выборгского воззвания», не призывавший к акциям гражданского неповиновения. В накаленной обстановке конца 1906 года губернатор решил не рисковать и, чтобы не вызвать вспышки народного недовольства в губернии, решил дело мирно: в том же октябре 1906 г. Павел Дмитриевич был восстановлен в должности исполняющего обязанности секретаря земской управы.

Авторитет Павла Дмитриевича Щипина был настолько велик, что в январе 1907 года он уверенно проходит в депутаты Государственной Думы второго созыва. Сначала он выиграл выборы выборщиков в Сольвычегодске (в Думу существовала многоступенчатая система избрания). Причем с самого начала он был поставлен в неравные условия. Уже в ходе предвыборной борьбы Павел Дмитриевич был вынужден поменять свою избирательную базу. Вместо того, чтобы рассчитывать на крестьян уезда, ему пришлось баллотироваться среди избирателей уездного центра — городского населения Сольвычегодска. Пресса отмечала, что П. Щипин «на выборах в Первую Думу проходил как выборщик от крестьян Сольвычегодского уезда, но сейчас разъяснением Сената устраненный из крестьянской курии, он прошел по городской».^[52] Разъяснение Сената предполагало, что лица крестьянского сословия, не занимающиеся сельскохозяйственным трудом, не имеют права избираться по крестьянской курии. Это «разъяснение» было предназначено для устранения от выборов наиболее левых и радикальных представителей населения. Так, например, в Казанской губернии был лишен права баллотироваться «мусульманский кандидат номер один» Ю. Акчура^[53], а в Симбирской — лидер фракции трудовиков в Первой Думе А. Аладьин^[54]. На этот раз власти стремились провести в выборщики как можно больше представителей духовенства и чиновников духовного ведомства. В Сольвычегодске в выборщики выдвигались священники Шергин, Фиолетов и миссионер по делам раскола Соколов. Вологодская газета «Северная окраина» писала: «Духовенство присутствовало в значительном количестве вследствие распоряжения свыше».^[55] Главная борьба происходила между Щипиным и священником Шергиным. Из поданных 140 голосов 78 оказались за Щипина, за Шергина проголосовало вдвое меньше — только 38. Показательно, что даже часть духовенства отдала свои голоса не священнику Шергину, а Павлу Дмитриевичу. Соколов и Фиолетов получили незначительное число голосов.^[56]

Несмотря на все ухищрения властей, результаты выборов выборщиков в Сольвычегодском уезде вновь подтвердили симпатии населения к сторонникам левых взглядов. 4 февраля 1907 года был опубликован список выборщиков уезда, из 7 выборщиков левыми пресса назвала шестерых и лишь одного — священника Нифонтова — умеренным.^[57]

На последнем этапе, когда выборщики со всей губернии собрались в Вологде, Павел Дмитриевич, как и на первых выборах, победил всех остальных кандидатов в депутаты Государственной Думы, набрав в первый же день голосования 41 голос. Против было подано 32 голоса.^[58] На заключительном этапе выборщики от трех самых северных уездов: Сольвычегодского, Устьсысольского и Яренского, объединившись, назвали его своим общим кандидатом.

Выборы во Вторую Думу в Вологодской губернии показали возросшую политическую зрелость избирателей. Газета «Северная окраина» писала в феврале 1907 года: «Мы с чувством удовлетворения констатируем факт рост политического развития нашего края. Вместо прежних депутатов, в большинстве бледных и не усвоивших себе истинных нужд народных, избраны более сознательные лица, могущие полнее представить нужды новой, молодой, жаждущей земли и воли России. Из прежних депутатов прошел только один и ранее стоявший за тот же жизненный могучий лозунг. Отсюда видно, что мысль и сердце вологжан бьется в унисон со всем народом, со всей мыслящей, исстрадавшейся Россией».^[59]

Кроме Щипина в Думу второго созыва были избраны дворянин Волоцкой Н. М., по политическим взглядам — левый кадет, крестьяне Малафеевский Н. Н., Шаманин Е. И. и Ширяев В. С., разделявшие взгляды трудовиков и безоговорочно признавшие лидерство Павла Дмитриевича. Один из них, Н. Малафеевский, на вопрос корреспондента газеты, «к кому примкнет он в Думе, ответил: — “к партии Павла Дмитриевича”».^[60]

Примечательно, что П. Д. Щипин — единственный из депутатов Севера (Архангельской, Вологодской и Олонецкой губерний), кто был избран повторно. Чем-то, видимо, обладал этот человек, получивший всего-навсего начальное образование, но с лицом «совершенного интеллигента»? Наверное, гражданской смелостью, умом, чувством справедливости, умением формулировать задачи и цели и добиваться их выполнения. Определенно одно: люди ему верили, его уважали, на него надеялись. «Северная окраина» писала: «Среди крестьян своего уезда Павел Дмитриевич пользуется заслуженным почетом и громадным доверием».^[61]

Так произошло вторичное вхождение П.Д. Щипина в Таврический дворец, но теперь он не был здесь новичком. Его узнавали, приветствовали. Известный публицист В. Г. Богораз-Тан писал в журнале «Русское богатство»: «Старые вновь избранные депутаты попадаются там и сям… Всех их можно перечесть по пальцам. Но все-таки приятно неожиданно встретить знакомое лицо. Щипин — трудовик, Татаринов, Черносвитов — кадеты, Кузьмин-Караваев, Родичев».^[62] На первом заседании трудовой группы, состоявшемся еще до открытия Второй Думы, Павел Дмитриевич был избран в состав руководящего органа фракции — Временного комитета, который включал в себя 7 человек.^[63]

4 марта был избран постоянный Совет фракции, уже в количестве 14 человек, Павел Дмитриевич вошел в его состав. На состоявшихся 31 марта перевыборах Совета П. Щипин вновь был избран его членом 56 голосами.^[64] С первых же дней работы парламента П. Д. Щипин сразу включился в активную деятельность: он вошел в состав комиссии по рассмотрению законопроектов о неприкосновенности личности, жилища и тайны корреспонденции, в комиссию по разбору корреспонденции, поступающей в адрес Думы,^[65] в комиссию о незаконных действиях властей,^[66] а несколько позже и в аграрную комиссию.^[67] В Совете фракции он отвечал за работу клубной комиссии^[68] и не раз выступал на Совете с сообщениями о ее работе. Клубная комиссия была ответственна за деятельность клуба фракции, для которого было снято помещение на Сергиевской улице^[69] в д. 61, кв. 9 (впоследствии клуб фракции и ЦК трудовой группы, а затем и ЦК Трудовой народно-социалистической партии переехали на Шпалерную в д. 18).

Дел было невпроворот, работать приходилось по 10–12, а иногда и более часов в день. Помимо участия почти в ежедневных пленарных думских заседаниях, нужно было присутствовать на заседаниях фракции (не реже 2 раз в неделю)^[70] и объединенных собраниях всех народнических фракций. Таких заседаний за 103 дня существования Второй Думы было 63.^[71] Сюда же нужно добавить работу в думских комиссиях, а только в комиссии по разбору корреспонденции за 4 месяца работы Думы было получено 1900 прошений, из них рассмотрено 935. Необходимо было и присутствовать на заседаниях Совета фракции.

Павел Дмитриевич участвовал в разработке законопроекта об амнистии, проекта основ положений государственного закона по народному образованию, закона об отмене смертной казни, закона об отмене и изменении действующих правил об исключительном положении.^[72]

Вторая Дума повторила печальную участь своей предшественницы, просуществовав всего 103 дня. После ее роспуска народные избранники вернулись в родные места. Но тут Павла Дмитриевича ждал неприятный сюрприз: по личному решению вологодского губернатора ему запрещено занимать должности государственной и земской службы. Крупно насолили думцы государственным властям. П. Щипин принял решение перебраться в Петербург. Старший сын Евгений остался в Великом Устюге, где продолжал учебу в гимназии, но и он вскоре вынужден был отправиться вслед за семьей в столицу, так как в 1909 году земство лишило его стипендии. Не сдержали своего слова члены уездного земского собрания, обещав стипендию «на весь срок обучения».

В Петербурге Павел Дмитриевич закончил бухгалтерские курсы и в феврале 1908 года поступил конторщиком в Василеостровский трамвайный парк. Но здесь бывший депутат Госдумы задержался ненадолго, спустя всего два месяца, в апреле того же года, он был зачислен в штат страхового товарищества «Саламандра»^[73] на должность конторщика. И здесь руководство компании быстро оценило незаурядные деловые качества нового сотрудника, уже через год назначив П. Щипина заведующим счетным отделением. Размеры жалованья выросли более чем вдвое. В 1913 году последовало новое повышение, Павел Дмитриевич стал заведующим отделом контроля. Судя по «Росписи содержания штатных служащих правления страхового товарищества «Саламандра» на 1913 год»^[74] месячное жалованье заведующего отделом контроля составляло 312,5 рубля.^[75] В семье к этому времени было восемь детей: в 1906 году родилась дочь Ариадна, в 1910 – сын Алексей, а в 1913 – Сергей.

Семья обосновалась под Петербургом, в Шувалове. Здесь Павел Дмитриевич снял половину деревянного двухэтажного дома, расположенного по улице Семеновской. Дом был просторный, с большими верандами. В сотне метров – озеро с песчаными берегами, поросшими соснами. До станции железной дороги было около 10 минут пешком, а пригородный поезд доставлял на Финляндский вокзал за полчаса. В 1910 году к Павлу перебрались брат Николай и сестра Настя. Оба тоже стали работать в “Саламандре”.

Наступил 1917 год. Февральская революция была принята восторженно. Все предполагали, что, несмотря на войну, в стране началась новая, светлая и радостная жизнь. Но события диктовали совершенно другой сценарий. Летом 1917 года, когда в городе вслед за попыткой большевистского мятежа начались перебои с продовольствием, Павел Дмитриевич отправил семью на родину, в Черевково. Сегодня трудно говорить, что было истинной причиной отъезда Дарьи Макаровны из Петербурга. На самом деле того, что зарабатывал глава семьи, должно было хватать на содержание жены и детей даже в это трудное время. Во всяком случае, первая явная трещина в супружеских отношениях появилась именно тогда.

После отъезда семьи большая квартира была уже не нужна, и Павел Дмитриевич перебрался из Шувалова в Петербург, где поселился поблизости от своего приятеля и земляка художника Ивана Николаевича Онуфриева на улице Ямской, д. 34, квартира 31.

Не успела уехать семья, как от ЦК Трудовой народно-социалистической партии поступило предложение выставить свою кандидатуру в депутаты Учредительного собрания по Вологодской губернии. П.Д. Щипин дал согласие в третий раз попытаться войти во власть.

Как проходили выборы в Черевкове, можно узнать из воспоминаний Василия Ивановича Подойницына: «Во второй половине ноября 1917 г. наши крестьяне участвовали в выборах в Учредительное собрание. Голосование проходило списками. Выборы проходили в темном зале волисполкома. Списки лежали на большом столе. Рядом стоял ящик, в который опускали списки. За выборами наблюдал какой-то гражданин. Списки были разных цветов… Поскольку крестьяне были поголовно неграмотные, то приводили с собой ребят. Я тоже пришел с мамой. Прочитав фамилии в нескольких списках, я в зеленом списке обнаружил фамилию Павла Щипина, земляка из соседней деревни Давыдовской. Он тогда жил в Питере. Находившиеся тут мужики и женщины стали брать этот список и опускать в ящик, мол, тут свой человек и в обиду нас не даст».^[76]

Но, несмотря на поддержку земляков, на этот раз Павел Дмитриевич в депутаты не прошел, на выборах повсеместно победили эсеры. Так закончилась политическая деятельность П.Д. Щипина.

Тучи над страной сгущались все сильнее. Грянул Октябрьский переворот, началась гражданская война. Страховое товарищество «Саламандра» переживало трудные времена. Еще в январе 1918 года правление приступило к энергичным действиям по выводу активов из страны. В Европе возник таинственный двойник, получивший, правда, довольно прозрачное название «Ресаламандра», в Киеве уже более полугода действовало второе, параллельное правление товарищества. Все это время петроградская «Саламандра» держалась на честном слове. Сначала благодаря тому, что немцы заложили в условия Брестского мира обязательное сохранение на территории России всех акционерных обществ и запрет их национализации большевистским правительством. Причиной такого условия было то, что значительное число акционеров этих обществ составляли немцы. После разрыва Брестского мира «Саламандра» оставалась на плаву только потому, что у большевиков в условиях начавшейся гражданской войны просто не было времени заниматься страховыми обществами. Что же делать? Казалось, что впереди тупик, никакой реальной перспективы не существовало, все осталось в прошлом.

Но не тут-то было, П.Д. Щипин в очередной раз резко меняет жизненный курс. Не дожидаясь окончательной ликвидации товарищества, которая последовала в начале 1919 года, Павел Дмитриевич в октябре 1918 года переехал в Москву. Для переезда в Москву была и еще одна причина, вероятно, даже более важная. 5 сентября в стране был объявлен «красный террор», что предусматривало беспощадную борьбу с контрреволюцией. Причинами объявления «красного террора» были покушения 30 августа 1918 года на Ленина в Москве и Урицкого в Петрограде. Убийство Урицкого совершил студент Л. Канегиссер, член Трудовой народно-социалистической партии, к которой принадлежал и Павел Дмитриевич. Никто не сомневался, что Трудовая партия и ее члены подвергнутся жестоким репрессиям. Из Петрограда нужно было немедленно бежать. В эти же дни Петроград покинули брат Павла Дмитриевича Николай и сестра Анастасия с семьями.

1 ноября 1918 года П.Д. Щипин приступил к выполнению обязанностей управляющего делами Всероссийского кооперативного страхового союза. В Москве он поселился у своего бывшего коллеги на Малой Бронной, д. 20, кв. 22. Тот, опасаясь уплотнения, решил, что, вероятно, лучше иметь соседом старого доброго знакомого, нежели свежеиспеченного красного комиссара в кожанке и с маузером или представителя класса-гегемона. Забегая вперед, можно сказать, что потомки Павла Дмитриевича жили в этой квартире до 2002 года.

А Дарья Макаровна с детьми надолго застряла на Северной Двине. Здесь тоже было нелегко, от Архангельска вверх по Северной Двине двигались белогвардейцы и англо-американские интервенты, стремясь соединиться с войсками Колчака. В 15 километрах от Черевкова силами местных жителей оборудовались оборонительные позиции. Черевковцы и крестьяне соседних волостей рыли траншеи, натягивали колючую проволоку. В оборонительных работах участвовали старшие дети Дарьи Макаровны: Леня, Оля, Зоя и даже 15-летняя Ия. Американские летчики на своих «этажерках» бомбили как пароходы, подвозившие к линии фронта войска и боеприпасы, так и те суда, которые доставляли окрестных крестьян на рытье окопов. Однажды в такую переделку попала Ия Щипина. Взрывной волной ее выбросило за борт, и если бы не решительные действия одного из матросов, выбраться из ледяной осенней воды ей бы не удалось. Весной 1919 года добровольцем на фронт в составе гаубичной батареи ушел 17-летний Леня. Отец увидел его лишь в 1922 году, когда он вернулся из польского плена.

В апреле 1920 года Павел Дмитриевич перешел на работу во Всероссийский центральный союз потребительских обществ. Здесь он проработал чуть больше полутора лет, последовательно сменив должности управляющего делами страхового отдела, завотделом секретариата, завотделами общим и финансовым.

В декабре 1921 года П.Д. Щипин вновь вернулся во Всероссийский кооперативный страховой союз, где в течение семи лет заведовал общим отделом, перейдя в декабре 1928 года на должность заведующего хозяйственным отделом. В это время ему исполнилось уже 55 лет.

Но нужно вернуться на несколько лет назад. В 1921 году закончилась гражданская война, политику военного коммунизма сменил НЭП. Город и деревня наконец вздохнули с облегчением. Постепенно стала налаживаться мирная жизнь. В Москву к отцу переехала дочь Ольга, которая поступила в Петровскую сельскохозяйственную академию, потом Ариадна, продолжившая обучение в средней школе. Здесь же в Москве в Московской пехотной бригаде дослуживал срочную службу Леонид, вернувшийся из польского плена. Еще раньше в столице обосновался старший сын Евгений. Так, ровно половина семьи уже жила в Москве. Но жену Павел Дмитриевич к себе выписывать не спешил. Правда, Дарье Макаровне он помогал, даже как-то переслал ей с оказией молочный сепаратор. Хотя своих коров у Дарьи Макаровны не было, но сепаратор позволял ей зарабатывать какие-то деньги, перегоняя молоко, приносимое соседями, в сливки.^[77]

К концу 1922 года в деревне с Дарьей Макаровной оставались только младшие сыновья Алексей и Сергей, которые учились в Черевковской семилетке, дочери Зоя и Ия заканчивали обучение в Северодвинском техникуме в г. Великий Устюг. Дарья Макаровна даже затеяла строительство нового дома, пользуясь льготами как мать красноармейца. Но двусмысленное положение не жены и не вдовы крайне тяготило ее. И вот тут-то она решилась на отчаянный шаг. По рассказу внучатого племянника Павла Дмитриевича Акингина Вениаминовича, а тот слышал о происшедшем от своего отца, однажды (примерно в 1923 году) Дарья Макаровна зашла в одну из местных лавок и на глазах у всех вынесла из нее штуку материи. Ее тут же задержали. Дело нешуточное, нужно было заводить уголовное дело. В то же время все хорошо понимали, что на обычную кражу это не похоже, чересчур демонстративно все было сделано. Скорее всего она хотела привлечь внимание окружающих и собственного мужа к своему положению соломенной вдовы. Тем не менее для острастки Дарью Макаровну провели под конвоем по селу, надев ей на шею дощечку с надписью «воровка».

О случившемся тут же известили Павла Дмитриевича, который приехал в Черевково и, наконец, увез жену и детей к себе в Москву. Все-таки рискованный шаг удался, Дарья Макаровна добилась своего: спустя шесть лет она вновь обрела мужа.

Но семейный разлад оказался куда серьезнее. В 1925 году Павел Дмитриевич развелся с Дарьей Макаровной и женился на Елене Васильевне Громогласовой, перебравшись к ней в Нижний Кисловский переулок, д. 6, что неподалеку от Арбатских ворот. В 1931 году у Павла Дмитриевича родился еще один сын – Михаил.

Заканчивалась эпоха НЭПа. Вопреки заявлению Ленина («НЭП – это всерьез и надолго»), сделанному им на Х съезде ВКП(б), она на удивление оказалась очень короткой. Постепенно сворачивали свою деятельность различные кооперативные организации, в том числе и Кооперативный страховой союз. Павел Дмитриевич был вынужден в который раз в своей жизни подыскивать новое место службы. Теперь он работал в Наркомате земледелия СССР. В 1933 г. Наркомзем присвоил ему почетное звание ударника социалистической реконструкции сельского хозяйства за «выполнение и перевыполнение производственного плана и активную общественную работу».

Прошел еще год, и в 1934 г., едва перешагнув 60-летний рубеж, Павел Дмитриевич скоропостижно скончался.

Так закончилась жизнь выходца из крестьянской семьи с берегов далекой Северной Двины, жизнь, полная взлетов и падений, обретений и ошибок, крутых зигзагов судьбы. Вероятно, таких людей в России всегда было много, не пасовавших перед неудачами, не унывавших в трудные минуты, всегда имевших перед собой четкие ориентиры и умевших достигать намеченных целей. Поэтому мы и решили рассказать о Павле Дмитриевиче как об одном из них, но рассказать как можно более объективно, не сглаживая острых углов.

Если попытаться взглянуть на судьбу П.Д. Щипина более отстраненно, не погружаясь в бытовые детали, то становится очевидным, что его жизнь делится на две примерно равные половины: 1873–1901 гг. (последняя четверть ХIХ века) – детство, юность, пора становления и 1901–1934 гг. (первая треть ХХ века) – период зрелости. Причем первая половина прошла в деревне, вторая – в городах: Сольвычегодске, Петербурге, Москве. Сельский период представляется временем приуготовления к каким-то большим событиям в жизни самого Павла Дмитриевича и жизни страны. Второй, городской, – периодом реализации тех наработок и потенций, которые зарождались в первые 28 лет жизни, проведенные на Северной Двине. Причем следует заметить, что эта реализация была возможна только в городе, в деревне «прыгнуть» выше должности волостного писаря было просто некуда.

Городской период тоже распадается на две части: до Октября 1917 года и после него. Безусловно, что наиболее ярким было время с 1901 по 1917 год. Именно тогда, будучи депутатом Думы, Павел Дмитриевич почувствовал свою причастность к судьбам Отечества, ощутил напряженный пульс общественно-политической жизни страны. Позже, работая в страховом обществе, он приобрел признание как профессионал и определенную материальную независимость. Символично, что этот отрезок его жизни закончился в ноябре 1917 года неудачей на выборах в Учредительное собрание.

С этого момента начался период борьбы за выживание, постоянные смены примерно равных должностей, бег по кругу. Выше достигнутого он шагнуть уже не мог, точно так же, как это было с перемещением на должностях волостного писаря. Наступила новая эпоха, начался новый отсчет времени. Другие люди стремительно взлетали вверх, а на Павле Дмитриевиче стояло клеймо «бывшего члена Госдумы», трудовика, энеса. Возможно, что одной из причин его скоропостижной кончины стало осознание не только дальнейшей бесперспективности, но и ощущение своей ненужности новому обществу.

P.S. Несколько слов о памяти

Еще восемь-десять лет назад казалось, что имя Павла Дмитриевича Щипина прочно забыто. Но стоило обратиться к архивным материалам, отчетам Сольвычегодской уездной земской управы, стенографическим отчетам Думы, как выяснилось, что эти документы прочно хранят его имя. В Вологодской областной научной библиотеке им. И.В. Бабушкина в отделе краеведения картотека персоналий содержит необходимые сведения и библиографию о нем. Сейчас и в Черевковском, и в Сольвычегодском краеведческих музеях есть материалы, освещающие жизненный путь Павла Дмитриевича.

Более того, не стерлось имя П.Д. Щипина и из памяти конкретных людей. Много интересного и важного о Павле Дмитриевиче рассказал его внук москвич Эрален Сергеевич Жаров.

В 2000 году автор этих строк беседовал с жителем Черевкова, 84-летним Александром Ивановичем Щипиным. С моей стороны не было даже намека на работу Павла Дмитриевича в Государственной Думе. И вдруг что-то шевельнулось в памяти моего собеседника, наверное, какие-то отголоски разговоров его родителей, слышанных в детстве. С явным неодобрением в голосе, по-северному окая, Александр Иванович вдруг произнес: «А он все по Думам, по Думам…»

А чего стоит рассказ Акингина Вениаминовича Щипина, услышанный мной в Северодвинске, об отчаянном поступке Дарьи Макаровны, чтобы привлечь внимание к своему положению? Причем он уже не помнил ее имени, память сохранила только отчество: «Макаровна».

Черевково, Северодвинск, Сольвычегодск, Вологда, Петербург, Москва – оказывается, везде имя П.Д. Щипина не забыто, нужно только чуть-чуть желания и любопытства.

Источники

1. Выписка из трудового списка П.Д. Щипина от 28.01.1929 г. Архив Э.С. Жарова.

2. Дневник волостного писаря А.Е. Петрова. ИРЛИ. Красноборское собрание, № 111.

3. Книга на записку приговоров Холмовского сельского схода на 1897 год. ГААО. Ф. 564. Оп. 1. Д. 27.

4. Материалы земского статистического обследования Черевковской волости за 1914 г. ГАВО. Ф. 34. Оп. 13. Д. 170.

5. Метрическая книга Черевковской Успенской церкви за 1873 год. ГААО. Ф. 29. Оп. 23. Д. 11. Л. 533.

6. Метрическая книга Черевковской Успенской церкви за 1876 год. ГААО. Ф. 29. Оп. 39. Д. 11.

7. Метрическая книга Черевковской Успенской церкви за 1878 год. ГААО. Ф. 29. Оп. 39. Д. 15.

8. Метрическая книга Черевковской Успенской церкви за 1881 год. ГААО. Ф. 29. Оп. 39. Д. 54.

9. Метрическая книга Черевковской Успенской церкви за 1888 год. ГААО. Ф. 29. Оп. 39. Д. 198.

10. Метрическая книга Черевковской Успенской церкви за 1892 год. ГААО. Ф. 29. Оп. 39. Д. 289.

11. Метрическая книга Черевковской Успенской церкви за 1905 год. ГААО. Ф. 29. Оп. 39. Д. 733.

12. Подойницын В. И. Воспоминания о черевковской комсомолии 20-х гг. О друзьях, о товарищах и о себе. Ростов-на-Дону. 1972 г. Рукопись. ЧФ КИМХМ.

13. Росписи содержания штатных служащих правления страхового товарищества «Саламандра» на 1913 год. РГИА. Ф. 1141. Оп. 1. Д. 1687.

14. Удостоверение слушательниц Северодвинского техникума З.П. и И.П. Щипиных от 21.12.1922 г. Архив Э.С. Жарова.

15. Характеристика, представленная товарищем министра внутренних дел в Особое делопроизводство по выборам в Государственную Думу. РГИА. Ф. 1327. Оп. 2. Д. 143. 1907 г.

Литература

1. Богораз-Тан В. М. Мужики в Государственной Думе. М., 1907.

2. Бойович М. М. Члены Государственной Думы. Портреты и биографии. Созыв 1-4. М., 1906-1913.

3. Брусянин В. В. Судьба первых депутатов. СПб., 1906 г.

4. Голос бедняка. № 87. 2.11.1919 г.

5. Государственная Дума. Стенографические отчеты. СПб., 1906. Т. 1, 1907. Т. II.

6. Журнал Сольвычегодского уездного земского собрания. Сольвычегодск, 1904.

7. Журнал Сольвычегодского уездного земского собрания. Сольвычегодск, 1905.

8. Журнал Сольвычегодского уездного земского собрания. Сольвычегодск, 1908.

9. Киросова Т. А. Депутаты I Государственной Думы – представители Севера // Проблемы истории России ХVIII – ХХ веков. Сыктывкар, 1997.

10. Памятная книжка Первой Государственной Думы. Издание М.М. Бениславского. СПб., 1906.

11. Первая Российская Государственная Дума. СПб., 1906.

12. Первая Государственная Дума. М., 1906 г.

13. Сельский вестник. № 25. 27.06.1899.

14. Сольвычегодское уездное земское собрание. Отчеты, сметы. Очередная сессия 1906 г. Великий Устюг, 1907 г.

15. Состав Государственной Думы. Подробная таблица депутатов. М., 1906.

16. Состав трудовой группы в Первой и Второй Государственной Думе, М., 1988.

17. Тютюкин С.В. Июльский политический кризис 1906 г. в России. М., 1991.

18. Члены Первой Государственной Думы. С портретами. М., 1906.

19. Шавельский Г. Воспоминания последнего протопресвитера русской армии и флота. Нью-Йорк, 1954. Т. 1. С. 94.

20. Щипин В.И. Павел Дмитриевич Щипин // Вопросы истории. 2006. № 2.

Периодические издания

Северная земля. 1906. №№ 17, 65, 93, 100, 106, 115, 123, 133, 139.

Северная окраина. 1907. №№ 30, 33, 40, 43, экстренный выпуск.

Сельский вестник. 1899. № 25.

Столичная почта. 1907. № 135.

Новое время. 1906. №№ 10812, 10816.

Сокращения

ГААО – Государственный архив Архангельской области.

ГАВО – Государственный архив Вологодской области.

ГАРФ – Государственный архив Российской Федерации.

РГИА – Российский государственный исторический архив, СПб.

ИРЛИ – Институт русской литературы (Пушкинский Дом) РАН, СПб.

ЧФ КИМХМ — Черевковский филиал Красноборского историко-мемориального и художественного музея им. С. И. Тупицына.

Источники и примечания

1. Метрическая книга Черевковской Успенской церкви за 1873 год. ГААО. Ф. 29. Оп. 23. Д. 11. Л. 532об.-533. ↑
2. Алексей 12.03.1876- ?, Александр 28.08.1878-1939, Иван 22.05.1881-1948, Николай 25.10.1888-1927, Анастасия 28.10.1892-1972. См.: Метрические книги Черевковской Успенской церкви за 1876, 1878, 1881, 1888, 1892 гг. ГАВО. Ф. 29. Оп. 39. Д.11, 15, 54, 198, 289. ↑
3. У Д. И. Щипина было 2 лошади, 2 коровы, откармливалось 4 быка, которых он в этом же году продал за 460 рублей. Было заготовлено 90 тонн сена, излишки проданы на сумму 100 рублей. Урожай в 1914 году составил: ржи – 20 центнеров, ячменя – 16,6 центнера, овса – 4,7 центнера, картофеля – 5 центнеров. Этого не только хватало на питание семьи, состоявшей из трех взрослых и 6 детей, но и примерно одна треть оставалась для продажи. См.: Материалы земского статистического обследования Черевковской волости за 1914 г. ГАВО. Ф. 34. Оп. 13. Д. 170. Л. 1-2. ↑
4. Одноклассное училище Министерства народного просвещения – начальное образовательное учреждение. Училища МНП создавались как образцовые, эталонные, преподавание в них поручалось наиболее подготовленным и опытным учителям. Система преподавания в этих училищах была намного сильнее, чем в земских училищах, церковно-приходских школах и школах грамоты. По окончании училища Павел Щипин получил свидетельство Сольвычегодского уездного училищного совета № 1176 от 2.08.1885 г. ↑
5. Сельский вестник. № 25. 27 июня 1899 года. ↑
6. А.И. Мишуринский родился в 1855 году в г. Тотьма, умер 30.10.1905 года в с. Черевково от воспаления легких. См.: Метрическая книга Черевковской Успенской церкви за 1905 год. ГААО. Ф. 29. Оп. 39. Д. 733. Л. 172 об. – 173. ↑
7. Сельский вестник. № 25. 27 июня 1899 года. ↑
8. ИРЛИ. Красноборское собрание, № 111. Л. 33 об. ↑
9. И позже, уже работая в Сольвычегодске, Павел Дмитриевич активно посещал местную земскую библиотеку. В списке читателей, который приведен в Отчете о деятельности Сольвычегодской земской публичной библиотеки за 1906 г., фамилия П.Д. Щипина стоит под № 2. См.: Журнал Сольвычегодского уездного земского собрания. Сольвычегодск, 1908 г. С. 467. ↑
10. Метрическая книга Черевковской Успенской церкви за 1892 г. ГААО. Ф. 29. Оп. 39. Л. 513 об. – 514. ↑
11. ИРЛИ. Красноборское собрание, № 111. Л. 22 об. ↑
12. Сельское общество – самоуправляемая административно-хозяйственная единица в деревне, часть волости. Оно состояло из одного большого или нескольких мелких селений, управлялось сельским сходом домохозяев и выборным старостой. До 1895 года Черевковская волость включала четыре сельских общества: Черевковское, Холмовское, Фоминское и Ляховское. ↑
13. ИРЛИ. Красноборское собрание. № 111. Л. 35 об. ↑
14. ИРЛИ. Красноборское собрание. № 111. Л. 20. ↑
15. ИРЛИ. Красноборское собрание. № 111. Л. 46–46 об. ↑
16. ИРЛИ. Красноборское собрание. № 111. Л. 42 об. ↑
17. Сельский вестник. № 25. 27 июня 1899 года. ↑
18. Там же. Л. 44. ↑
19. Впоследствии Леонид Щипин воевал на фронтах гражданской войны, два года провел в польском плену, затем закончил рабфак и дневное отделение Московского энергетического института. В период Великой Отечественной войны прошел от Москвы до Праги, встретив День Победы в звании майора. ↑
20. Журнал Сольвычегодского уездного земского собрания. Сольвычегодск, 1904. С. 318. ↑
21. Журнал Сольвычегодского уездного земского собрания. Сольвычегодск, 1905. С. 422. ↑
22. Северная земля. № 65. 30 марта 1906 г. ↑
23. Северная земля № 17. 28 января 1906 г. ↑
24. «Народная свобода» – партия конституционных демократов, «кадетов». ↑
25. Первая Государственная Дума. М., 1906 г. С. 21. ↑
26. Памятная книжка Первой Государственной Думы. СПб., 1906. С. 16. ↑
27. Имеется в виду Д. К. Мартьянов. ↑
28. Северная земля. № 65. 30 марта 1906 г. ↑
29. Первая Государственная Дума. М., 1906. С. 20. ↑
30. Новое время. № 10816. 25 апреля 1906 г. ↑
31. Новое время. № 10812. 21 апреля 1906 г. ↑
32. Государственная Дума. Стенографические отчеты. СПб., 1906. Т. 1 С. 378. ↑
33. Северная земля. № 93. 14 мая 1906 г. ↑
34. Северная земля. № 100. 24 мая 1906 г. ↑
35. Северная земля. № 100. 24 мая 1906 г. ↑
36. Там же. ↑
37. Северная земля. № 106. 30 мая 1906 г. ↑
38. Там же. ↑
39. Северная земля. № 115. 10 июня 1906 г. ↑
40. Северная земля. № 139. 11 июля 1906 г. ↑
41. Северная земля. № 133. 4 июля 1906 г. ↑
42. Государственная Дума. Стенографические отчеты. СПб., 1906. Т. 1. С. 392–394. ↑
43. Государственная Дума. Стенографические отчеты. СПб., 1906. Т. 1. С. 584. ↑
44. Государственная Дума. Стенографические отчеты. СПб., 1906. Т. 1. С. 735. ↑
45. Государственная Дума. Стенографические отчеты. СПб., 1906. Т. 1. С. 737. ↑
46. Северная земля. № 123. 20 июня 1906 г. ↑
47. Северная земля. № 138. 9 июля 1906 г. ↑
48. Северная земля. № 133. 4 июля 1906 г. ↑
49. Брусянин В. В. Судьба первых депутатов. СПб., 1906 г. ↑
50. Сольвычегодское уездное земское собрание. Отчеты, сметы. Очередная сессия 1906 г. Великий Устюг, 1907 г. С. 709-710. ↑
51. На выборах в Думу второго созыва за П. Д. Щипина голосовали некоторые сольвычегодские священники, хотя наряду с ним по тем же спискам проходили миссионер Н. Соколов и священник Шергин, наблюдатель за церковно-приходскими школами уезда. Оба хорошо образованные, умевшие убедительно говорить, имевшие большую практику публичных выступлений. См.: Северная окраина. № 24. 24 января 1907 г., № 30. 30 января 1907 г. ↑
52. Северная окраина. № 40. 13 февраля 1907 г. ↑
53. Усманова Д. М. Депутаты от Казанской губернии в Государственной Думе России. 1906 — 1917. Казань, 2006. С. 18. ↑
54. Алешкин А. Фрак для крестьянского сына. // Парламентская газета. № 41. 10.3.2005. ↑
55. Северная окраина. № 30. 30 января 1907 г. ↑
56. Северная окраина. № 30. 30 января 1907 г. ↑
57. Северная окраина. № 33. 4 февраля 1907 г. ↑
58. Характеристика, представленная товарищем министра внутренних дел в Особое делопроизводство по выборам в Государственную Думу. РГИА. Ф. 1327. Оп. 2. Д. 143. 1907 г. Л. 73-73 об. ↑
59. Северная окраина. № 40. 13 февраля 1907 г. ↑
60. Северная окраина. № 43. 16 февраля 1907 г. ↑
61. Северная окраина. Экстренный выпуск. 5 февраля 1907 г. ↑
62. Богораз-Тан В. Г. Вторая Дума. // Русское богатство. № 2. 1907. С. 120. ↑
63. Состав трудовой группы в Первой и Второй Государственной Думе. М., 1988 г. С. 188. ↑
64. ГАРФ. Ф. 522. Оп. 1. Д. 3. Л. 10. ↑
65. Государственная Дума. Стенографические отчеты. СПб., 1907. Т. II. С. 89. ↑
66. ГАРФ. Ф. 522. Оп. 1. Д. 17. Отдельные записки, черновики протоколов и другие документы трудовой группы. Л. 117. ↑
67. ГАРФ. Ф. 522. Оп. 1. Д. 3. Протоколы заседаний фракции трудовиков Второй Думы. Л. 94, 108. ↑
68. Столичная почта. № 135. 11 марта 1907 г. ↑
69. Ныне ул. Чайковского. ↑
70. ГАРФ. Ф. 522. Оп. 1. Д. 2. Л. 36. ↑
71. Колесниченко Д. А. Трудовики в период первой российской революции. М., 1985. С. 186. ↑
72. ГАРФ. Ф. 522. Оп. 1. Д. 11. Материалы к печати сборника «Трудовая группа Государственной Думы в прошлом и настоящем». Л. 89, 92, 96, 100. ↑
73. Страховое от огня товарищество «Саламандра» было четвертым по величине капитала страховым обществом России, намного опережая по этому показателю такие известные страховые общества, как «Русский Ллойд» и «Россия». Было основано в 1846 г. Располагалось в Санкт-Петербурге на ул. Гороховой, д. 6. ↑
74. РГИА. Ф. 1141. Оп. 1. Д. 1687. Л. 5 об. ↑
75. Для сравнения можно привести сведения о размерах денежного довольствия офицеров Русской армии после повышения в 1909 году денежного содержания. Так, например, подполковник (командир батальона) получал в 1913 году 185–200 рублей в месяц, а полковник (командир полка) – 325 рублей. Таким образом, жалованье П.Д. Щипина было всего на 12,5 руб. меньше, чем денежное содержание полковника царской армии. См.: Шавельский Г. Воспоминания последнего протопресвитера русской армии и флота. Нью-Йорк, 1954. Т. 1. С. 94. ↑
76. Подойницын В. И. Воспоминания о черевковской комсомолии 20-х гг. О друзьях, о товарищах и о себе. Ростов-на-Дону. 1972 г. Рукопись. Л. 14-15. ↑
77. По воспоминаниям Э.С. Жарова, внука П.Д. Щипина. ↑